Сериал «Корона»: элитарный подход к истории

По весне завершили просмотр сразу нескольких ярких сериалов, надо бы в скользящем режиме поделиться впечатлениями. Начну с широко обсуждавшегося британо-американского байопика «Корона», четвёртый сезон которого был представлен не так давно, а руководство «Netflix» заявило о его гарантированном продлении ещё на два сезона.

Ну что ж, неплохое получилось расширение у фильма «Королева» 2006 года — и сиквел, и приквел в одном флаконе (или...в одной короне?). На выходе получился ожидаемо выхолощенный и даже пронизанный комплиментарностью, но, тем не менее, не лишённый определённого новаторства и специфического (английского, Карл!) юмора исторический киноэпос. Он посвящён эпохе правления ныне здравствующей английской королевы Елизаветы Второй, и охватывает исторический период начиная с угасания и смерти отца Елизаветы, короля Георга Шестого, которому, в свой черёд, корона досталась от отрёкшегося брата — вплоть до наших времён (впрочем, пока пауза сделана на окончании работы правительства Маргарет Тэтчер и преддверии эпохи девяностых).

Сериал этот хитрый и многослойный. Не столько современный и даже не столько исторический, сколько человечески-интимный и, без базара, сакральный, если оценивать показанное с точки зрения британской монархии. В нём всё построено на акцентах и проекциях, всё окутано концептуализмом — бьющим а голову как вино. При этом сама история, как процесс, достаточно сегментирована и поставлена на службу талантливого, спору нет, сценариста. Такое их, сверхбюджетное парфёновское «Намедни».

Мы вольны ворчать или негодовать о замалчивании и «периферийности» целого сонма перекликающихся с проявлениями личностных качеств королевы Елизаветы событий — типа полёта Юрия Гагарина, Карибского кризиса или феномена Михаила Горбачёва, о фокусировании порой на какой-то «ерунде»: конюшнях, спальнях, охотничьих угодьях, тараканах в головах герцога Эдинбургского и принца Чарльза, самоуничтожении принцессы Маргарет и физиологии принцессы Дианы, или можем спорить об оттенках такого вот портрета Уинстона Черчилля и американских президентов, или возмущаться абсолютным, как в памятном фильме «Yesterday», отсутствием в культурном фундаменте «битлов» с «роллингами» и всего панк-движения семидесятых — при назойливом звучании Дэвида Боуи и «Queen» (ну, последнее вполне объяснимо). Думается мне, всё, что осталось за кадром, создатели сериала отправили на периферию не по причине ограниченности в бюджете.

Ну, и шикарный актёрский состав, при этом каждые 20 эпизодов полностью заменённый — один из краеугольных камней и новаторское зерно проекта. Актёров не старят гримёры, зрителю просто бескомпромиссно предлагают принять совершенно других людей, внешне и внутренне не похожих на примелькавшихся и прикипевших к сердцу героев — и живите теперь с этим. Очень смело и непривычно, я до сих пор не знаю — насколько такой подход верен.

В общем и целом, смотреть было интересно. Но всё же, этот байопик — демонстративно элитарен. В данной «игре престолов» простому шахтёру, учителю или рабочему уготована роль даже не второго плана, а нечто менее осязаемое. Новейшие события, связанные с английским королевским семейством, лишь ещё отчётливее показывают эти давние нарывы.

Новые эпизоды — в 2022 году.

Группе «Каземат» — 25 лет

Время заметает песком всё значимое и незначимое. Тем не менее, ровно четверть века назад, 16 марта 1996 года, в Москве, в одной из муниципальных творческих студий близ метро «Сокол», впервые прозвучала полным электрическим составом группа «Каземат» — моя, возможно, самая безумная воплощённая в жизнь авторская идея. 

За пять лет существования этот экспериментальный музыкальный проект сменил три формации, и в его судьбе, помимо активного административного обеспечения (спасибо, Ян, спасибо Наташа) приняло участие 11 музыкантов — не считая коллег-сессионников. Группа не примыкала к определённому жанру или направлению, синтезируя всё, что только возможно — от замысловатого балладного фолк-рока и анархического бесчинства в начале пути до жесточайшего постгранжа и погружения в психоделический джаз-фьюжн в финале. Играли в самых разных местах: ДК Горбунова, ДК «Труд», ДК «Загорье», рок-центр «Белый Кот» в Тюмени, главная аудитория родного филфака МПГУ им. Ленина, Плехановская академия, студия «Радио-1», клубы «Ю-Ту», «Форпост», «Р-Клуб», «Diamond», «Свалка», «Дикий Запад», «Как бы...».

В сентябре 2000 года коллектив прекратил существование после ухода барабанщика золотого состава, Сергея Золотухина — сына знаменитого актёра Валерия Сергеевича Золотухина. Судьба Сергея сложилась фатально, но это случилось уже тогда, когда он, посредством обстоятельств вернувшись на рок-сцену, играл в группе «Мёртвые Дельфины». Светлая память Сергею и нашей пёстрой андеграундной компашке, которой я посвятил пять лет своей жизни — жили мы ярко и звонко.

P.S. Постер для иллюстрации — не случаен. Именно на нём в логотипе группы посредством совмещения букв «З и Е» проступила двадцать вторая руна, символизирующая бога Инга, на мистическом уровне рассматриваемая как символ света и, одновременно, потенциальной энергии. Это было рассмотрено и учтено.

Ленинградскому Рок-клубу — 40 лет

7 марта 1981 года в зале Ленинградского Межсоюзного дома самодеятельного творчества (ЛМДСТ) состоялся концерт в честь открытия Ленинградского рок-клуба, на котором выступили группы «Пикник», «Мифы», «Зеркало» и «Россияне». Сегодня этому событию — 40 лет. Всех причастных и всех поклонников советского рока — со знаковой датой!

«Бордерлайн»: на границе тучи ходят хмуро

«Пограничный» альбом Земфиры, выпущенный на этой неделе, стал темой для обсуждений и резко противоречивых отзывов. На границе тучи ходят хмуро, от хриплой лирики отказавшей себе во взрослении девочки-скандала веет тленом и больницей, но всё же главной причиной диссонанса является непрофессиональное продюсирование. Но прежде чем касаться альбома «Бордерлайн», совершим экскурс в историю — чтобы найти ту самую линию надлома.

Вообще, есть определённая ирония в том, что в век доминирования таких имён, как Монеточка, «Хадн Дадн», «АлоэВера» народ ломает копья вокруг столь давних и переживших себя творческих кейсов. Но мастодонты ещё помнят: Земфира пришла на изломе девяностых из радиоэфира, как некий ноунейм без облика и биографии — это был «рок по телефону», чувственное ориентирование на голос. И — ВАЖНО — это был совсем не рок, а некая клубная джаз-роковая версия на стыке босса-новы, эстрады и ретро-шансона с лишёнными избыточной философии зарисовками про «все твои трещинки», «ОМ» в тумбочке и Анечку, которая просила снять маечки. Статус народной певицы был завоёван вслепую и влёгкую: хорошо помню, как мне дал на репетиции её кассету наш покойный ныне барабанщик — мол, зацени, вот тебе «Цой в юбке». Земфира, конечно, не была никаким Цоем (да и, как-то, юбок не носила), но заняла нишу ушедшей в марсианскую тень Жанны Агузаровой, кто-то говорил даже про конкуренцию Алле Пугачёвой — в любом случае, всё это находилось по иную сторону от, скажем, участниц регионального фестиваля женского вокала «Сирин», брутального гранжа космической Наталии Медведевой, декадентского безумия группы «Колибри», эстетского эскапизма Насти Полевой и этно-фолковых экспериментов Инны Желанной, Ольги Арефьевой, Рады Анчевской и т.п. Это был стук в дверь с другой стороны: братание, влажный стейдждайвинг и вспоротые подушки с разлетающимися по всей округе — аж до Прибалтики! — перьями.

Первый клип — провокационный «СПИД» — был, по горькой иронии, надёжно спрятан от масс настороженным телебоссом Эрнстом на долгие годы, а во втором — «Ариведерчи» — лицо певицы было нарочито заретушировано. Туман тайны расползался. Так началась легенда о вышедшей из уфимской радиотусовки девушке, разрывающейся между музыкальным творчеством и баскетболом, но, поскольку «со спортом что-то не задалось» (отметим этот акцент на полях, пригодится), выбор последовал соответствующий. Далее имя Земфиры звучало без отрыва от имени Ильи Лагутенко, а каждый шаг новой звезды сопровождался склоками и шумихой. Властители умов Парфёнов, Дибров, Троицкий — везде открытые двери и распростёртые объятия. Два первых альбома: сокрушительный успех и аншлаг, яркие прессухи и эфиры, вышибание ногой дверей рекорд-офисов, «хочешь, я убью соседей, что мешают спать» и «она читает в метро Набууууокова», обнимашки с Людмилой Гурченко и новогодние огоньки, мифическая свадьба с солистом «Танцев Минус» Вячеславом Петкуном — улыбчивая Зема сверкала и искрилась, патронируемая семью няньками: верхушка «Нашего радио», поглотившая всё и вся группа «Мумий Тролль», Анастасия Калманович, Рената Литвинова, Роман Абрамович... Высшей — и переломной — точкой стал альбом «Нефть», переназванный уже на стадии самого его выхода в «Вендетту». Вот именно там мейнстрим и поп-рок стали энергично скручиваться в инди-эстетику и бьющий по мозгам хардкор (респект неординарному музыканту Корнею). Тогда, в середине нулевых, это сработало в плюс.

В отличие от десятых годов, когда исповедальный успех дал обратный эффект. Смерть отца (2009), гибель старшего брата (2010), смерть матери (2015), наложенные на так и не отступившие проблемы со здоровьем — дошло до того, что Земфира на всё более редких концертах стала обращаться к фэнам со странными фразами типа: «Вы ведь будете меня помнить?..» 

И вот, мы имеем возможность услышать новый альбом, с удивлением задавая себе вопрос: пара средних хитов это не так уж безнадёжно, но куда же слит духовный опыт, столь отчётливо явленый в песне «Гора» 2013 года? Откуда такое тленное, вампирическое дуновение то ли из раскуроченной взрывом лаборатории, то ли из стылого склепа — в это жадное до гуманизма, эмоциональной поддержки и всеобщей надежды время пандемии? 

Перенасыщенное цитатами и ссылками звуковое полотно снова, как и в 2005-м, сходу берёт за горло продирающим хардкором, но — время на дворе иное, и сработавшее в прошлом, увы, не срабатывает вновь: под брутальной обёрткой кроется пустота энтропии и вторичности. Эффект заезженной пластинки и досадного, несвоевременного торможения. Не стану касаться темы всех этих очевидных или подсознательных копирований Тома Йорка, Нила Даймонда, «Tears For Fears», перескоков с Чижа («видишь, у нас в городке у всех всё ОК») на Цоя («дом стоит, свет горит») — это хлеб музыкальных журналистов. Важное — совсем в другом. 

Земфира, как бы, недвусмысленно, с надрывом и нехорошей хрипотцой сообщает: с ней нелады. С ней — «я повторяю десять раз и снова...» и далее по Янке. Намёки на выпивку, давящий депрессанс, таблетки, декорации видений Данте — вот это вот всё. Мы имеем в памяти пример Высоцкого, пример той же Янки, пример СашБаша. Когда уже не делятся, а будто сплёвывают. Когда — прессуют энтропией токсично. Когда привлекают внимание. Процарапывают на обшивке: SOS! И — что по результату? Восторги «профессиональных» критиков — их Земфире на бутерброд, что ли, себе намазать? Представим стадионные концерты с таким материалом, «Мобильник» Кинга покажется по эффекту игрушкой — в духовном смысле. Башлачёвым восторгались, но ни один восторгатель не помог толком в бытовом обустройстве, собирая при этом свой очередной переполненный стадион. И вот все эти разглядывания обугленной звезды через лорнет — они страшнее самых сплагиаченных хитов. Поскольку этим фальшивым фонтаном «не мешайте, художник так видит» восторгатели не только заливают чужое пламя (а возможно, и его остатки), но ещё и оставляют те самые выжженные дыры после всего, что здесь было. И если всё так, как звучит, то Земфира нуждается не в музыковедческих рецензиях, а в немедленной психологической помощи. Возможно, даже в вигиланте Ван Хельсинге, я ж не в курсе, насколько там далеко зашло. Или...

А вот тут сложно. Если этот «пограничный» месседж — поза, воззвание из духовного бункера и непроработанные в 44 года комплексы... тогда мы имеем дело лишь с маской откровенности, под которой может оказаться какая угодно гримаса, принятая за сигнал боли — вплоть до надменной насмешки циничного, невыросшего в личность подростка. В любом случае, имея дело лишь с творческим и настолько эмоционально заряженным (то есть, напротив, разряженным) артефактом, делаешь крайне противоречивые выводы. 

Вторичность, незрелость, тленность — не самые ценные опоры в работе для столь значимой творческой персоны. Но, может, погода ещё изменится? Надежда умирает последней.

Любителям прицельной стрельбы

Посмотрели на днях экранизацию романа американской писательницы Полетт Джайлс «Новости со всех концов света» («News of the World»). Книгу экранизировал Пол Гринграсс, режиссёр шпионских боевиков о Джейсоне Борне и недавнего фильма «22 июля» о террористе-тамплиере Брейвике. На этот раз это сентиментальный дорожный вестерн с Томом Хэнксом в главной роли. Баланс эмоций и драйва соблюдён, пожалуй, даже чересчур рьяно — самое то для вдумчивого уютного вечера в семейном кругу.

Хэнкс играет 72-летнего капитана Джефферсона Кайла Кидда, который после окончания Гражданской войны разъезжает по американским городам и зарабатывает на хлеб тем, что читает малограмотным жителям новости из газет. Во время очередного переезда капитан находит одинокую испуганную девочку, похищенную несколько лет назад индейцами, и по воле судьбы именно ему, уставшему от рутины ветерану Кидду, украшенному пулевыми шрамами, достаётся головная боль — доставить белокурую, не говорящую по-английски дикарку с застывшим в глазах ужасом в поселение к её дяде и тёте, осевшим в Техасе. Путь лежит через враждебные прерии и места, где об окончании Гражданской войны ещё мало кто слышал, а все конфликты по-прежнему решает оружие и кулак.

Мне видится в этом фильме, в первую очередь, гуманистический месседж — включая важнейшую политическую подоплёку, на которую здесь, у нас, по понятным причинам, смотрят сквозь пальцы. Речь об истории США, когда в показанный нам период страну пытались воссоединить по линии ментального разлома. Герои фильма охвачены заявлениями президента Эндрю Джонсона о поправках в закон, повлекшими, в целом, после убийства Линкольна, большие перемены (самое главное — прямой, реальный курс на ликвидацию рабства). Отсюда ведётся перенос на главных героев, их судьбу. Глазам бравого капитана открывается нечто важное, нечто касающееся его самого в этой истории. Борьба за права чернокожих и, в то же время, гонения на коренных жителей страны. Нравственные парадоксы в русле послевоенной рутины. Освобождение — учитывая финал — является доминантой всех сюжетных тропинок. Я думаю, Полетт Джайлс именно в подобном ключе выбрала жанр, а режиссёр историю визуализировал. Даже в самом названии кроется чёткий посыл.

Фильм — абсолютная золотая середина. Это не хрестоматийный шедевр, который заставит зрителей раз за разом его пересматривать, но следить за приключениями героев — интересно. Любителям этнических киносаг, прицельной стрельбы, Тома Хэнкса и непререкаемого сюжетного равновесия.

Борису Ельцину — 90

Вероятно, от меня, как от представителя поколения «чеченского призыва» и нырявшего в небытие исковерканного анархиста, кому-то будет странно услышать такое. Но я считал и считаю Бориса Ельцина единственным достойным правителем России — при всех его перегибах и личностных «загогулинах». Эпоха Ельцина — это эпоха хождения по минному полю, эпоха ошибок и боли. Но это и время абсолютной свободы, которую нельзя измерить и оценить. Это время надежд и самых романтических чаяний. Время настоящих, поднимающих с колен песен, фильмов, книг. Время птиц с перебинтованными крыльями, получивших единственно возможный шанс.

Кто бы что ни говорил, ни сочинял — с юбилеем, ушедший за завесу седовласый гигант! Я помню каждый шаг на том минном поле. И это были славные прогулки.

Рив Майерс — рисующий собственной кровью

Продолжаем наше исследование современного искусства, и сегодня не вполне привычный выстрел «Арт-снайпера». Австралийский художник Рив Майерс, которого поклонники его таланта знают по прозвищу Доктор Рив, создаёт картины с помощью собственной крови. Татуировщик — такова базовая специализация Майерса, которую он успешно интегрировал в ремесло кровописца. «О крови мы думаем в негативном ключе, поскольку она обычно связана с какой-то бедой. Я хочу показать кровь в контексте жизнеутверждающей красоты дикой природы, процесса рождения, жизни и эволюции» — рассуждает автор этих пронизанных органической энергетикой работ. Особенно приковывают к себе внимание написанные кровью портреты культовых персон, повлиявших на сознание людей, в числе которых Мерилин Монро, Чак Норрис и другие. Предлагаю пристальней вглядеться в эти особенные артефакты, друзья.

Ещё больше работ Рива Майерса — на ресурсе по ссылке.

Прощай, СиЛя

Не плачь, бедное животное... Как-то внезапно, будто сошёл с трамвая, умер СиЛя — автор невероятных песен и ходячая легенда. Теперь группа «Выход» по-настоящему бессмертна.

Помню первое наше пересечение — в мае 1994-го, в клубе «Улица Радио» на «Бауманской». Питерский рэгги-апостол на презентации своего первого лазерного диска («Выхода нет») деловито стрелял сигаретные бычки на полу лестничного пролёта, мы его угостили «L&M» — мол, СиЛя, как так?.. Артист небрито улыбнулся, махнул рукой и побрёл на сцену петь свою классику, перемешанную с хитами его любимого Боба Марли: «Coming In From The Cold», «Bad Card», «Africa Unite». Это было на Пасху, из зала просили спеть «Вандализм». СиЛя категорично отнекивался: «Вандализма не будет!». А в коде блюза «Машка» спел: «Так и воистину же скажу тебе, Мария...Христос воскрес!».

Ты был клёвым рок-хулиганом, дядя Серёжа. Rest In Peace.

Между пешкой и королевой

Пожалуй, не присоединюсь ко всеобщим слепым восторгам по поводу сериальной экранизации «Королевского гамбита». В целом, это, безусловно, качественный продукт — но, к сожалению, нарочито трафаретный и, на финальных титрах, вызывающий недоумённый вздох. Вкратце поясню, что меня не устроило.

Скажу сразу: русскую адаптацию названия — «Ход королевы» — я считаю не только коммерчески нарочитым, но и не подходящим контексту, поэтому — только «Королевский гамбит». Так вот, любой неравнодушный к кино зритель при просмотре сериала о судьбе осиротевшей девочки-вундеркинда Бет Хармон, нашедшей в шахматах свою кроличью нору для ухода от проблем и тягот реальной жизни, вспомнит относительно недавний байопик «Жертвуя пешкой», посвящённый экстравагантному американскому гроссмейстеру-параноику Бобби Фишеру. Мы видим абсолютно те же художественные и сценарные приёмы — начиная с детских сцен (у Бет Хармон это интернат для девочек-сирот после гибели матери-суицидницы, у Фишера это многонациональная семья евреев-эмигрантов с не поощряемыми государством связями с СССР и матерью-тираншей, насаждающей чадам доморощенную конспирологию), продолжая визуализацией развивающегося «шахматного мышления» посредством спецэффектов и — тоже важно — чувственной отрешённостью героев с предсказуемой конфронтацией тела и разума, заканчивая отдельным жанром, который стоило бы назвать «два мира — два Шапиро»: и в «Гамбите», и в «Жертвуя пешкой» цементирующим сюжет действом является шахматное и личностное противостояние американских и советских (русских) гроссмейстеров, при этом в обоих случаях это вызывает улыбку. Но если в «Пешке» реальный (и, кстати, живой до сих пор!) Борис Спасский и окружающая его делегация показаны эдакими раскованными сибаритами-жизнелюбами, будто насмотревшимися «Бешеных псов» Тарантино, то условный советский чемпион Василий Боргов в «Королевском гамбите» — это просто какая-то ходячая карикатура на «коварных русских на службе всесильного КГБ». Ждал хоть какой-то человеческой линии между ним и Бет поверх монументального железобетона в строгих пиджаках — увы!

Но чего я по-настоящему ждал, да так и не дождался — так это развития характера героини «Королевского гамбита». Если за разрастанием паранойи в Бобби Фишере следишь не отрываясь (как здорово эту токсичность нам показал режиссёр «Жертвуя пешкой» в эпизодах с бумажным мешком на голове бессильного помочь самому себе Бобби в его выходе к журналистам или в сценах с поддавшимся панике Спасским, сперва обратившимся в гостинице посредством лампы к генсеку Брежневу и другим товарищам, а затем прямо в процессе игровой партии кинувшимся развинчивать «вибрирующий» под ним стул!), то химическая зависимость Бет Хармон, абсолютно не приводящая в трансформациям психики и здоровья, а также её постоянный интеллектуальный батут в виде компании шахматистов-парней вызывает лишь скепсис относительно её реального гроссмейстерского потенциала. И даже в контексте как нигде уместных (казалось бы!) тенденций феминизма «Королевский гамбит» себя не показал совершенно: если мужики Бет в сериале наставляют и опекают, то женщины (приёмная мать, темнокожая интернатовская подружка) за Бет платят бабки — такое вот квазигендерное разделение :)

По итогу, семь эпизодов «Гамбита», за исключением, разве что, действительно живых серий с детством и ранней юностью Бет, приводят нас к невразумительной сцене общения молодой чемпионки с простым пенсионером на московском бульваре (почему-то это Юозас Будрайтис) — и это та сцена, которая должна была в зрителе вызвать сентиментальность. Ни шевеления в сердце, друзья. В отличие от динамичного, достигающего целей фильма «Жертвуя пешкой», который я и рекомендую всем вместо «Королевского гамбита». Ведь мы с вами не ждём хороших фильмов про шахматы, верно? Мы ждём хороших фильмов про людей.

Магическая Русь Бориса Забирохина

В рождественско-новогодние дни как никогда хочется магических путешествий. Предлагаю, друзья, выбрать в сегодняшние проводники замечательного российского графика Бориса Павловича Забирохина и при его посредничестве проникнуть в завораживающее пространство славянского фэнтези. Фантазируйте, мечтайте, создавайте свои миры! И, конечно, заглядывайте сюда — скучно точно не будет.

Продолжение путешествия — по ссылке.

Первый стих 2021 года

Согласно доброй традиции, публикую здесь первый стих наступившего года:

«ВЕРХОМ НА ВОЛКЕ»

Историю эту услышать из первых уст спеши!
Пять грозных веков с тех дней промчались шутя.
Я ехал верхом на волке по мрачной пустоши,
И в волчьих следах плясали капли дождя.

Большим погребальным костром завершилась моя война –
Саднящие раны напоминали о ней.
Глаза паутиной завесила тяжкая пелена,
Но я узрел дом, сложенный из камней.

Волк нюхал пространство, опасливо вздыбив сырую шерсть –
Так раньше собаки чуяли мертвецов.
И тот, кому меч мой нёс отнюдь не благую весть,
Таился в доме и прятал в камнях лицо.

Осенний ветер выл и по небу тащил луну,
Луна оставляла мокрый, багровый след.
Я спрыгнул в грязь, подкрался к дому, припал к окну.
Казалось, там, в глубине, колыхался свет.

Дождь бил по стене, а я – вворачивал взгляд во мглу,
И волк с любопытством приник к моему плечу.
Там, в доме, кто-то темнел неподвижным пятном в углу
И перед собой, как саблю, держал свечу.

Стучи в окно или вой под дверью – один итог.
А дождь, как в дурной легенде, всё лил стеной.
И я промок, и каменный дом, и волк до костей промок,
Но кто-то – я чувствовал – всё наблюдал за мной.

И я решил миновать тот дом и продолжить путь,
И зверь мой по бездорожью поплёлся прочь.
И я сказал сам себе: если сможешь забыть – забудь!
Но я не забыл ни дом тот, ни эту ночь.

Уж пять столетий мы едем вместе: вот я, вот волк…
С единым сердцем – к Вечности, напрямик!
Дороге нет завершенья... И я не могу взять в толк,
В глубь чьих очей заглянул в тот ненастный миг.

© И.Шамарин, 4 января 2021 г.

Лучшая книга о советском роке в 2020 году

В уходящем 2020 году вышло довольно приличное количество невразумительных книг, посвящённых знаковым персонам советского рока. Спишем это на некий астральный сбой. Но есть один по-настоящему бесценный и важный артефакт, рекомендуемый мной всем заинтересованным друзьям. Речь о поступившем летом в продажу 208-страничном издании «РУССКИЙ РОК. История: фотографии, интервью, документы», а точнее — о третьей по счёту книге Джоанны Стингрей, которая, по сути, носит доминирующий характер в трилогии, начатой выпущенными год назад «Стингрей в Стране чудес» и «Стингрей в Зазеркалье» (кто их не читал — также рекомендую). 

Оказалось, что новая книга не просто так свёрстана и выпущена в увеличенном, альбомном формате. Текстовый костяк — это динамичный дайджест уже описываемых ранее приключений американской певицы в двух главных городах Советского Союза первой половины восьмидесятых. Но главное — уникальные фотокадры, запечатлевшие весь цвет ленинградской и, частично, московской арт-рок-тусовки 1984—1986 гг. периода подготовки и выпуска в США двойной пластинки «Red Wave» с записями нелегализованных в ту пору групп «Аквариум», «Кино», «Алиса» и «Странные Игры». Помимо фантастически атмосферного фотоархива и воспоминаний Джоанны, а также личных документов (как яркий пример — записка, написанная по-английски пьяным Виктором Цоем), материалов зарубежной прессы и сканов документов ФБР (отдельный увлекательный кейс), в книге опубликовано множество интервью со всеми знаковыми героями отечественной рок-сцены восьмидесятых в период их становления рок-звёздами: от БГ, Виктора Цоя, Майка Науменко, Кости Кинчева (делающего первые шаги в составе группы «Алиса»), Петра Мамонова и Александра Башлачёва — до жён музыкантов и самых ярких представителей тусовки тех лет.

Самые обстоятельные собеседники Джоанны — это, конечно же, Борис Гребенщиков и Сергей Курёхин. Читать их суждения и размышления — особое удовольствие, особенно в аутентичном фотоформате с ощущением полного перемещения во времени. Возможно, к книге стоило добавить CD... Но в таком случае был реальный шанс потерять несколько сотен читателей, не пожелавших бы возвращаться в наши дни из неповторимого и насыщенного креативом десятилетия эпохальных перемен. 

Мои рекомендации.

Поклон Андрею Сапунову

Новость, с которой невозможно смириться... В воскресенье (сколь горькая ирония) 13 декабря остановилось сердце Андрея Борисовича Сапунова — уникального музыканта, певца и автора песен, участника легендарных групп «Воскресение», «Цветы», «Лотос», «Трио Андрея Сапунова». Благодаря этому волшебному голосу моё поколение открыло для себя баллады Константина Никольского и самые крылатые произведения Алексея Романова. Голос Сапунова — это песня «Звон», пронзившая свою эпоху до мистической дрожи. Это впечатанные в сознание шлягеры «Лотоса», из которых сразу подмигивает очевидно-вероятный кот на бульваре у Никитских ворот. Это... тот самый «рок с человеческим лицом», которым можно гордиться.

Rest In Peace.

25 лет группе «Апокриф»

25 лет назад, в декабре 1995 года, ударно и громко завершилась история весёлой московской рок-группы «Апокриф» с моим участием. Это была эпоха знаковых песен: летом мы их записали в акустике на кассету, а к концу года «Блюз нового русского» и «Белку в колесе» вдруг стали исполнять дикие рок-пилигримы на Арбате как «народное творчество» или «неизвестные песни Майка Науменко». Так и было задумано: в ту пору мы осознанно продолжали «Зоопарк» и, замечу с улыбкой, многого в этой связи добились своим социальным припанкованным ритм-энд-блюзом — изначально сделав ставку на юмор и интеллект в пику торжествующему в ту пору мрачняку и депрессансу. Это была наша психоделическая юность. Четверть века спустя приятно вспоминать приключения на фестивальных площадках МПГУ, МАТИ, Литературного института имени Горького, 12-го МПК, электрические и акустические квартирники и бесконечный концептуальный креатив: одна половина студенческой тетради — лекции по литературоведению, другая — адреса вписок для сейшенов и строчки песен, в одночасье становившихся собственной классикой. У меня была ещё и валящая с ног работа, так что эпоха была прожита красочно и кроваво. А опыт «Апокрифа» пригодился уже в следующем 1996-м.

История группы «Апокриф» — по ссылке.

Лидеру «Крематория» — 60!

Отмечающему своё 60-летие Армену Григоряну, бессменному фронтмену легендарной московской группы «КРЕМАТОРИЙ» — супергеройского здоровья, бесконечных творческих озарений, неиссякаемого кайфа и всеобъемлющей гармонии! Сергеич, Let`s ROCK!

Посмотрели «Страну Лавкрафта»

На каждого отягощённого «бременем белых людей» найдётся тот, кто напишет послание «Человеку, ходящему во тьме». Так было и так будет. На примере нового американского телесериала «Страна Лавкрафта», созданного на основе одноимённого романа Мэтта Раффа, можно очень отчётливо проследить вектор этого давнего, неугасающего противоборства воззрений и идей — на перекрёстке реальных жизней и изломанных, порой смешанных с пеплом судеб.

Мы живём в эпоху, когда Америкой уже управлял темнокожий президент, а наследие «Хижины дяди Тома» и «Унесённых ветром» давно нашло своё, порой гротесковое, порой назидательное, но неизменно резонансное (читай — массово отрефлексированное) преломление, хоть на примере «Джанго освобождённого» Квентина Тарантино, хоть «Зелёной книги» Питера Фаррелли. «Страна Лавкрафта» — не вполне обычный сериал даже для ценителей жанра. Адресован он, скорее, гурманам: настоящий «коктейль Молотова» из социально-исторической драмы, олдскульной научной фантастики и...треш-хоррора в духе «Американской истории ужасов» в её наиболее противоречивых эпизодах. А необычность проекта — она, отнюдь, не в абсолютном доминировании в кадре темнокожих актёров, а в том, что зритель так до конца и не уверен, что же ему предложено в итоге.

Сюжет прост: молодой чернокожий парень Аттикус Фриман, книголюб и ветеран Корейской войны, отправляется в долгое путешествие по Америке 1950-х в поисках своего пропавшего отца. Аттикусу составляют компанию его девушка Летиция и дядя Джордж. История начинается как мистический триллер с зубастыми потусторонними монстрами и служителями оккультной ложи, но в процессе повествования, эпизод за эпизодом, неожиданно сворачивает от упакованных в мягкую обложку фантастических комиксов и нагоняющих жути лавкрафтовских опусов в исторический контекст позорных страниц истории США эпохи гонений на темнокожее население. И это настолько контрастирует друг с другом, что вызывает полное вовлечение и сочувствие: когда не знаешь, кто на экране более омерзителен, выскочивший из ночных кустов стоглазый зубастик, вызванный древним заклинанием, или уверенный в своей безнаказанности коп, гоняющий «чумазых» выстрелами до границы соседнего штата. Добавьте к вышеописанному ещё и путешествия в пространстве и времени — получите 10-серийный повод задуматься о жанровых кроссоверах и, в целом, гремучем наследии постмодерна. С реальными и вымышленными демонами в головах и рвущимися на волю антивирусами исторических уроков.

Поклон Армену Джигарханяну

Уход Армена Джигарханяна — это переход в бессмертие сонма героев, которым он отдал часть своей жизни и души. Даже не могу представить своё детство без штабс-капитана Овечкина из «Неуловимых», горбатого главаря Карпа из «Место встречи изменить нельзя», одноглазого атамана Хасана из невероятного телемюзикла «Али-Баба и 40 разбойников». Без вереницы мультфильмов, озвученных узнаваемым и — любимым голосом. И, конечно, «Собаки на сене», «Здравствуйте, я ваша тётя!»... И всех этих горячо ценимых нами, пацанами поколения телевизоров без пультов, остросюжеток вроде «Бриллиантов для диктатуры пролетариата», «Профессия — следователь», «Тегерана-43», «Рафферти», «К расследованию приступить», «Тайны мадам Вонг» и т.п. 

Джигарханян, где б ни снимался, кого б ни озвучивал, всегда выглядел в декорациях советских киностудий как голливудский или, в крайнем случае, итальянский звёздный гость — так я его ощущал. В последующие годы помню и ценю его Санчо Пансу, палача Кабоша, Гиви «Гургена» в «Бандитском Петербурге», доктора Кецлера в «Казусе Кукоцкого».

Низкий поклон Вам и светлая память, Армен Борисович. Спасибо за удивительные моменты и незабываемые впечатления.

Архив культпоходов: выставка «New Angelarium» (2007)

Друзья, продолжаю делиться с вами бездонным «Архивом культпоходов». Точнее — лишь самыми яркими и ценными моментами этих наших «забегов в искусство». Сегодня вспоминаем очень интересный арт-проект, вам наверняка понравится: масштабная выставка «Новый ангеларий» (NEW ANGELARIUM) прошла однажды в Московском музее современного искусства в Ермолаевском переулке. Сходили мы туда 8 сентября 2007 года.

Только представьте: вы восходите по лестнице аж до пятого этажа, а вокруг вас — одни ангелы, во всех видах и преломлениях. Графика, скульптуры, инсталляции, видеоарт и прочее. Ангелы-автомобили, ангелы-гигиенические прокладки, ангел-Чарли Чаплин... Даже не город — мир ангелов, в котором ангелами подчас играют...в футбол. Мы были потрясены. Илья Кабаков...Олег Кулик...Зураб Церетели... сонм имён. Проект вобрал в себя как работы непререкаемых мэтров (к примеру, «Ангела смерти» Михаила Шемякина или погружающий в транс психоделический алтарь «Рождение Пипы. Спаси и сохрани!» Леонида Пурыгина), так и самые современные — большей частью, неоднозначные — изыски. Более ста авторов — под одним крылом.

Всем заинтересовавшимся предоставляю возможность пробежаться по этой уникальной выставке — этаж за этажом — чтоб оторваться от суеты и на короткое время погрузиться в новую историю ангелов. Только осторожнее на третьем этаже! Там ноги прилипают к полу, накануне щедро залитому вином.

Фрэнк Келли Фрис: повелитель фантазии

15 лет уже нет с нами замечательного американского художника-иллюстратора Фрэнка Келли Фриса, но работы этого легендарного мастера не тускнеют со временем. Он вошёл в историю как обладатель 10 премий «Хьюго» — ни один другой художник-фантаст не достиг пока этого рекорда. Фрис родился в 1922 году, в штате Нью-Йорк — в семье фотографов. Во время обучения в школе будущий мэтр получал уроки рисования у старейшего педагога — Элизабет Вайфенбах. Сразу после школы Фрис поступил на службу в ВВС США: во время Второй мировой войны его работой было летать с камерой на самолёте-разведчике над южной частью Тихого океана и зарисовывать носы бомбардировщиков. После войны Фрис поступил в Художественный институт и начал работать в сфере рекламы, а с 1950 года он стал оформлять обложки фэнтезийных журналов и иллюстрировать научно-фантастические книги, прославившись в качестве разработчика уникальных творческих концепций. В 1977 году иллюстрации Келли Фриса украсили пластинку группы «Queen» «News of the World». Умер прославленный художник в Калифорнии в 2005 году. Давайте выберем из обширной коллекции наиболее яркие его работы:

Поклон Михаилу Жванецкому

Помню, как в 1987 году прогрессивный ленинградский журнал «Аврора» публиковал из номера в номер роман Михаила Жванецкого «Жизнь моя, побудь со мной!», состоящий из вереницы фельетонов — а мы эти публикации осваивали, что-то там перепечатывали на машинке... Передавали из уст в уста. Так ценилось тогда слово, написанное и произнесённое искренне. Ещё были записи на кассетах с каких-то южных концертов, и это было посильнее телепрограммы «Вокруг смеха» — в микрофон, без оглядки, выдавать ТАКОЕ в известных декорациях. У нас, исторически, как-то негусто с настоящими, корневыми сатириками. Из современников вспомнишь разве что двух: Горин и Жванецкий. Чтоб до сути. 

Низкий поклон, великий Михал Михалыч Жванецкий. Наш дядя Миша. Тебя будет не хватать.

Сериал «Третий день»: по следам Фаулза

Какую характеристику можно дать новому, 7-серийному британо-американскому мистическому сериалу «Третий день»? В целом, это мрачный, беспросветный коктейль из «Острова проклятых» и «Сердца ангела», если б при этом сценарий был написан ярым поклонником романа Джона Фаулза «Волхв». Если вы знаете и цените все три названных артефакта жанра, равно как актёрские качества звезды «Молодого Папы» Джуда Лоу — это кино, скорее всего, вас позовёт. Но главное предупреждение: всё до самого конца будет тленно и слабообъяснимо.

Главный герой, Сэм, переживающий тяжёлую внутреннюю драму после потери сына, волею судеб попадает на очень странный остров у британского побережья. Попасть туда можно лишь во время отлива — по единственной, утопленной в грязи дороге. Оглянулся — а дороги уже нет, одна вода. Но у Сэма нет шансов там не оказаться: его ведёт горе и отцовский инстинкт. На острове живут люди (а где они, чёрт возьми, не живут?), но эти люди поклоняются извращённым, измазанным кровью псевдохристианским богам какого-то мутного кельтского культа и явно не жалуют чужаков, хоть и готовятся вскоре принять туристов на своём ежегодном этническом фестивале, приносящем острову деньги. Сэм на правах добровольного заложника оказывается вовлечённым в круговорот тихого местного безумия, заводит любовную интрижку и, пытаясь прорваться к голосу жены и двух дочерей сквозь скверно работающую связь, лишь ещё больше запутывается в происходящим с ним. Тем временем жена, которую Сэм оставил в долговой яме, решает найти мужа и во всём разобраться — и это будет второй акт драмы. 

И как с этим всем быть... На мой взгляд, было достаточно снять динамичный 3-часовой фильм, чем растягивать дело на 7 частей (кино концептуально делится на два сегмента по три серии плюс ещё промежуточный эпизод). Межличностные копания и «достоевские» надрывы оттенили столь интригующий поначалу мистический аспект — в итоге получилось нечто жанрово смазанное и тленно-депрессивное. Давящий на психику реализм триллера и тающая на глазах интрига — с превосходно играющим свой бенефис Джудом Лоу и, местами, несправедливо проблематичным сценарием.

Итог такой: кино сугубо для ценителей туманно-загадочного мрачняка и поклонников таланта реально крутого, умеющего играть даже спиной Джуда Лоу. Остальных будет знобить хтонический Фаулз.

30 лет назад. Мой первый рок-концерт

Ровно 30 лет назад, 27 октября 1990 года, присутствовал в Лужниках на совместном концерте группы «Алиса» и Джоанны Стингрей (билет стоил 5 рублей — не так уж мало). Буквально накануне вечером на той же сцене отгремел ещё более дорогостоящий концерт памяти Виктора Цоя, на котором компанию Джоанне и «Алисе» составили «ДДТ» и «Аквариум». Туда билетов было вовсе не достать, и именно там абсолютно убитый негативом Шевчук дважды спел новую песню — «В последнюю осень», а облачённый в магический плащ БГ, всерьёз опасавшийся выходить после «Алисы», представил отстранённый сет с «Ангелом» и «Святым князем Германом», завершившийся бесконечным кришнаитским трансом «О лебеде исчезнувшем».

К этому времени фирмой «Мелодия» были изданы три диска «Алисы»: «Энергия», «БлокАда» и «Шестой Лесничий». О Кинчеве ходила молва, что он неподконтрольный торчок: зачастую, мол, режет на сцене вены, играет перед толпой «фюрера». Было невтерпёж это всё увидеть воочию, хе-хе. 27 числа на улице в этот день было плюс 4 по Цельсию. Путь от «Спортивной» до МСА запомнился каким-то безумным количеством стендов с постерами главных наших рок-групп и чёрно-белыми фотографиями погибшего два месяца назад Цоя. Всё это уныло сырело под холодным дождём и создавало тяжкую атмосферу. Было много снующих тут и там «алисоманов» с пионерскими галстуками, от души разрисованными шариковыми ручками и повязанными на манер нынешних бандан, а на эскалаторе метро мне особо приглянулись две по-боевому раскрашенные девицы в красных (!) кожаных куртках. Безумное количество милиции с дубинками – как в метро (в вестибюле «Спортивной» собираться фэнам не позволяли и активно выгоняли разношёрстные стайки на улицу), так и на подходах к МСА. На подступах к спорткомплексу, помимо армейских и милицейских автобусов, стояло несколько «Икарусов» с логотипами передвижных телестудий (ещё не разъехались после только-только отгремевшего мемориала Цоя). Прошедшим внутрь пораньше из фойе была хорошо слышна басовитая распевка Кости, а основной саундчек проходил в присутствии зрителей: столь мощно звучащей слэпующей бас-гитары я не слышал впоследствии никогда. Со сцены периодически кто-нибудь деловито переговаривался с пультом («Антон, меня слышно?», «Сделай Джоанне микрофон!» и т.д. ), а сценический задник представлял из себя внушительных размеров чёрное полотнище с огромной красной звездой, перевитой серебристой колючей проволокой.

В 14.00 на сцену вышел человек, представивший Джоанну Стингрей и её музыкантов и сказавший небольшое вступительное слово о том, что Джоанна во многом помогла группе «Алиса», выпустив несколько её песен в США на диске «Красная волна». Их связывает крепкая дружба и иногда, как в этот раз, они выступают вместе. Группа Джоанны под неодобрительный свист фэнов «Алисы» стоически отыграла получасовой сет с материалом пластинки «Thinking Till Monday» («Думаю до понедельника»), как раз появившейся в те дни на прилавках магазинов «Мелодия». В паузах между песнями из партера, заполненного где-то на четверть, наиболее буйные «алисоманы» кричали всякие нелицеприятности типа: «Давай уже, кончай скорее!". Было исполнено пять песен, в числе которых были печально-актуальная «Tsoi Song», «Yerosha» (Джоанна во вступительном слове к ней рассказала, что это «был такой хороший обезьянка, который плохо держался на ногах и всё время падал»), а завершился сет Стингрей песней «Modern Age Rock`n`Roll» на музыку Б.Г. И вот, наконец, ведущий концерта под нарастающие вопли фэнов объявил: «Итак, дорогие москвичи и гости Москвы, для вас поёт Константин Кинчев и группа «А-ЛИ-СА»!!!».

Это была впервые сыгранная в Москве, ещё сырая программа «ШАБАШ» (в Ленинграде схожие концерты были сыграны в сентябре). Играли по два сета 27 и 28 октября, итого — 4 выступления. Помимо 31-летнего Кости в «Алисе» образца 1990 года играли: Пётр Самойлов (бас-гитара, бэк-вокал), Андрей Шаталин (гитара), Игорь Чумычкин (гитара), Андрей Королёв (клавишные, бэк-вокал) и Михаил Нефёдов (барабаны). Программа целиком выглядела так:

1. Шабаш
2. Жар бог шуга
3. Бес паники
4. Новая кровь
5. Ветер водит хоровод
6. Лодка
7. Чую гибель
8. Ко мне
9. Стерх
10. Движение вспять
11. Красное на чёрном
12. Время менять имена
13. Моё поколение
14. Всё в наших руках

На «бис», после адресованного публике вопроса «Чё будем петь?» и не вынимая изо рта дымящуюся сигарету – «Мы вместе!». Народ сходил с ума, такой мощной и цепляющей «Алисы» ещё не слышали. В кульминации стало очевидно, что если бы Костя хотел на этом заводе повести публику куда-либо — хоть на Кремль — толпа бы ринулась без раздумий. Меня, фаната Башлачёва, новые песни «Алисы» невероятно потрясли и воодушевили. Это было реальное противоядие после осознания потери Цоя: тогда ещё мы не слышали даже «Кукушку» и находились в многомесячном ступоре.

Взращённые Ридли Скоттом

Несомненно, одним из самых ярких и дразнящих воображение сериалов, вышедших в непростом 2020-м, является американский 10-серийный проект «Взращённые волками», спродюсированный и поставленной талантливой командой под предводительством амбициозного Ридли Скотта. Сценарий этой оригинальной научно-фантастической саги написал Аарон Гузиковский — и мы имеем все основания предполагать, что не за горами развёрнутое, многосезонное развитие предложенной истории, наделённой, ни много ни мало, всеми признаками современного культурного мифа.

Этот сериал непрост, поскольку, по утвердившимся прогрессивным стандартам, рассчитан на понимающего и образованного зрителя, предпочитающего рутинному развлечению сотворчество и интеллектуальное партнёрство в заданной игре. Синтез космической фантастики, нравственной этики и религии под углом определённой, долгие годы разрабатываемой авторской «демиург-концепции» — вот, что ждёт киноманов при просмотре. На секунду забыв о воображаемой вселенной Ридли Скотта, так буйно разросшейся в новом веке и уже значительное время вплавленной в наше сознание благодаря потрясающим, «клацающим зубами» или хладнокровно нас препарирующим образам, стоит обратить взор на целый пласт предвестников данного направления. Как тут не вспомнить, в первую очередь, массивные романы («а умище, умище-то куда девать?..») Фрэнка Герберта, Роберта Хайнлайна, Роджера Желязны, Филипа Киндреда Дика. Именно их литературные разработки — наряду, естественно, с буйным наследием американского масскульта и психоделической эпохи — послужили, как это видится, плодотворной почвой для «Взращённых волками». Плюс к этому — уже заявившие о себе киноразработки того же Скотта в его «Чужих» и «Прометее» или, в случае с мегауспешным «Миром Дикого Запада», киберэстетика Джонатана Нолана. Одним словом, изысканное лакомство.

Ну, а сюжет первого сезона, вкратце, таков: на Земле — двадцать второй век, человечество под угрозой уничтожения, поскольку погрязло в нескончаемом кровопролитии между тоталитарным орденом митраистов и поклонниками классической науки — воинствующими атеистами. Представитель последних отправляет на планету Kepler-22b двух особо запрограммированных андроидов, называемых Мать и Отец, с целью колонизировать новый мир и вырастить из человеческих эмбрионов новую, образцово-научную цивилизацию, освобождённую от приведших к распре религиозных взглядов и догм. Из-за плохо просчитанных обстоятельств все дети, за исключением одного, погибают, поэтому Мать-андроид, наделённая, как оказалось. мегаубойными способностями летающего некроманта, захватывает прибывший на планету спасательный ковчег и берёт на воспитание пятерых земных детей, воспитанных в религиозной традиции. Так на покрытой гигантскими костями и бездонными норами планете Kepler-22b, населённой вконец деградировавшими существами да колониями галлюциногенных грибов, начинается спонтанная, наполненная хаосом и противоречиями жизнь — под незримым контролем некоего местного Доктора Моро, который и сам не избежал значительной деградации...

В ходу авторов сериала — беспроигрышные ментальные перевёртыши, нескончаемый психологический анализ с уклоном в фирменный ридлискоттовский стёб и отсылки к мировой мифологии. Не обошлось и без известного ксеноморфного фетишизма, ясное дело. Особого внимания стоят пилотные эпизоды, снятые непосредственно Ридли Скоттом (наслаждение для глаз и истосковавшегося по умным киноисториям мозга), и финальный,  десятый, вызвавший неоднозначные оценки даже в стане истинных поклонников жанра и переводящий проект в гораздо более авангардную плоскость, нежели ожидалось. Также перед просмотром советую освежить память относительно фильмов «Прометей» и «Чужой: Завет». Так предложенная игра станет в разы ярче и яснее. Интересного просмотра!

Посмотрел фильм «Спутник»

Когда-то будущего «короля ужасов» Стивена Кинга, ещё совсем юного, смертельно напугало известие о том, что СССР запустил в космос летающий сателлит под названием «Sputnik»: страшно было из-за того, что с этим тревожно попискивающим и парящим где-то высоко электронным мячом не справится теперь ни один земной супергерой Америки. Прошло много десятилетий — и теперь, вот, «Спутником» русские пугают сами себя. Речь о только что вышедшем фантастическом хорроре Егора Абраменко — пребывая в смешанных чувствах, предлагаю немного поразмышлять, к добру это, всё-таки, или к худу.

Итак, налицо попытка сделать нечто равное киновселенной Ридли Скотта и братьев Даффер (именно в цепком синтезе «Чужого» и «Очень странных дел») с оглядкой на отечественный «Солярис» и, в большей степени, «Научную секцию пилотов». За основу взят жанр альтернативной истории: два советских космонавта, возвращаясь в 1983 году на Землю с рутинно выполненной миссией, сталкиваются где-то на околоземной орбите (?!) с неизведанным и крайне агрессивным существом. В итоге один из космонавтов гибнет при приземлении, а второй, Герой Советского Союза и всенародный любимец Константин Вешняков (роль исполняет Пётр Фёдоров — тот самый Гай Гаал из «Обитаемого острова» — ну, вы поняли) — становится ходячим коконом для плотоядного хищника-паразита.

Аварию от советского народа традиционно скрывают, а тварь, обитающую теперь в желудке Вешнякова и лишь на пару часов в день способную выползти на свет для питания — исключительно! — человечьим мясом (!!!), военные пытаются изучить на предмет приспособления к какой-нибудь смертоубийственной выгоде — на благо Совка. Героя-космонавта помещают в закрытый бокс секретной конторы под крышей КГБ, а руководит исследованием харизматичный и подозрительно обходительный полковник Семирадов в исполнении Фёдора Бондарчука (роль удалась, Бондарчук реально хорош в актёрстве). Он-то и привозит из Москвы к себе в засекреченный медвежий угол Татьяну Климову — нейрофизиолога прогрессивных взглядов в исполнении Оксаны Акиньшиной (роль также вполне удачная — мои симпатии на стороне актрисы, ценимой ещё с супербоевика «Сёстры» и реально попавших в нерв эпохи «Игр мотыльков»). Цель — всесторонне изучить тварь и вообще понять, что теперь делать с Вешняковым, в котором угнездилась неведомая дедушке Дурову зверушка. Далее, под аккомпанемент зловеще-гипнотической музыки Олега Карпачёва, нам предлагается что-то почти ужасающее в духе «Скрытого врага» или разработок Ридли Скотта с предсказуемо навязчивой игрой в героев-перевёртышей — вот только антураж и неплохая задумка в итоге соскальзывают и соскальзывают в задаваемые зрителем вопросы по поводу сценарных «чёрных дыр».

Самый, пожалуй, дискуссионный момент в духе хрестоматийного гайдаевского «атомного взрыва» для ретивых цензоров — акцент на моменте понимания, что контролируемую сознанием космонавта тварь в обход всем законам и конвенциям кормят зэками-насильниками и, возможно, даже диссидентами. Это единственный, реально раскрывающий характеры, сюжетный момент «Спутника» — помимо частных штрихов и, не стану погружаться в спойлеры, психологической линии главной героини. Чем можно резюмировать? Попытка не шедевральная, но вполне годная, похвальная и, при надлежащей  работе над ошибками со стороны режиссёра и сценаристов, многообещающая. Смотреть было «не больно» (плюс). Но и не страшно (минус). Местами — интересно (плюс). Местами пробивало на едкий сарказм (минус, особенно все эпизоды с нелепо-мимимишным паразитом и карикатурные зверства «кровавой гэбни»). Поэтому — качели эмоций. Верю, всё же, в отечественное кино, и «Спутник», как специфический жанровый проект, вселяет осторожную надежду. Вот только школу сценарную подтянуть и заживём.

Реквием по Есенину

Если раньше мне били в морду, то теперь вся в крови душа... Скульпторы бунтуют, как мы видим по актуальным примерам и, в частности, по только что представленному «ангельскому» творению Григория Потоцкого. Вопрос к споткнувшимся о камень — заживёт ли «к завтраму».

Обормоты и звероловы. Бодаюсь с Маршаком

Два года тянулся у меня этот перевод. Сегодня ночью, наконец, умыл руки. Всегда шибко раздражался, насколько топорно, по-крестьянски великий Маршак сделал «Трёх звероловов». Из пронизанной юмором и психологией, из напитанной сюжетными виражами древней английской песенной баллады получилась какая-то упрощёнка для одной улыбки. Всё-таки, художественный перевод не должен быть настолько «отсебячески» художественным, он должен быть ещё и хоть малость информационным. Ну, из уважения к первоисточнику. Хотя бы. В общем, я закрыл этот свой гештальт, попытавшись не только сохранить метрику и ритмику, но и МАКСИМАЛЬНО передать нюансы и эмоциональную ткань этого великого фолк-опуса. В переведённом мной оригинале охотники отправились в лес в День святого Давида Валлийского (1 марта) — это единственный момент, который я упростил словом «весенний» — мы с вами, всё-таки, вряд ли улавливаем подобные сезонные «пасхалки». Как вы можете почувствовать, произведение не вполне детское и — имеет слои. Даже финал с непростым седобородым дедом — тому подтверждение. Оригинал и версию Маршака прикрепляю ниже своего перевода. Бонусом делюсь ссылкой на блистательную комикс-версию Уолта Келли — получите удовольствие. В общем, у меня — так:

«ТРИ РЕЗВЫХ ОБОРМОТА»

Три резвых обормота,
Чья родина – Уэльс,
Рванули на охоту
С утра в весенний лес.

Охотились часами –
Впустую день. И вдруг
Корабль под парусами
Взрыл облака, как плуг.

Один сказал: — Корабль!
— Нет!, — возразил другой.
А друг их дом увидел
С дымящейся трубой.

Вновь каждый, бодр и весел,
Искал зверьё, пока
Не пробуравил месяц
Ночные облака.

— Луна, — промолвил первый.
Второй воскликнул: — Нет!
А третий сыр припомнил,
Схомяченный в обед.

Убили день, так что же?
Мешок с уловом – пуст!
Вдруг первый крикнул: — Ёжик
Вполз в ежевичный куст!

Второй ответил: — Сказки.
А третий разглядел
Подушку для булавок
В листве, где ёж пыхтел.

Уж полночь миновала,
В мешке их – ни шиша.
Тут заяц в поле репы
Тревожно прошуршал.

Один воскликнул: — Заяц!
Другой скривил лицо.
А третий описал им
Телёнка с бубенцом.

И снова день пролистан,
Улов их – лишь слова…
Тут в ветках остролиста
Закашляла сова.

— Сова? – прошамкал первый.
Второй отрезал: — Нет!
А третий гаркнул: — Это –
Седобородый дед!

© И.Шамарин — перевод, адаптация: 10.07.2018 / 28.09.2020 гг.

Опирался на эту версию:

«Three Jovial Welshmen»

There were three jovial Welshmen,
As I have heard men say,
And they would go a-hunting
Upon St. David's Day.

All the day they hunted
And nothing could they find,
But a ship a-sailing,
A-sailing with the wind.

One said it was a ship,
The other he said, Nay;
The third said it was a house,
With the chimney blown away.

And all the night they hunted
And nothing could they find,
But the "moon a-gliding,
A-gliding with the wind.

One said it was the moon,
The other he said, Nay;
The third said it was a cheese,
And half of it cut away.

And all the day they hunted
And nothing could they find,
But a hedgehog in a bramble bush,
And that they left behind.

The first said it was a hedgehog,
The second he said, Nay;
The third said it was a pincushion,
And the pins stuck in wrong way.

And all the night they hunted
And nothing could they find,
But a hare in a turnip field,
And that they left behind.

The first said it was a hare,
The second he said, Nay;
The third said it was a calf,
And the cow had run away.

And all the day they hunted
And nothing could they find,
But an owl in a holly tree,
And that they left behind.

One said it was an owl,
The other he said, Nay;
The third said 'twas an old man,
And his beard growing grey.

Самуил Маршак — «ТРИ ЗВЕРОЛОВА»

Три смелых зверолова
Охотились в лесах.
Над ними полный месяц
Сиял на небесах.

Смотрите, это — месяц! —
Зевнув, сказал один.
Другой сказал: — Тарелка! —
А третий крикнул: — Блин!

Три смелых зверолова
Бродили целый день,
А вечером навстречу
К ним выбежал олень.

Один, сказал: — Ни слова,
В кустарнике олень! —
Другой сказал: — Корова! —
А третий крикнул: — Пень!

Три смелых зверолова
Сидели под кустом,
А кто-то на березе
Помахивал хвостом.

Один воскликнул: — Белка!
Стреляй, чего глядишь!-
Другой сказал: — Собака! —
А третий крикнул: — Мышь!

Иногда он возвращается

Ей-богу, после прочтения «Института» Стивена Кинга грех не вспомнить «Братьев Карамазовых»: высшая гармония не стоит слезинки хотя бы одного замученного ребёнка. Если в двух словах, то это роман о злоключениях 12-летнего вундеркинда Люка Эллиса, похищенного и перемещённого в один из филиалов секретной правительственной организации под названием «Институт», где проводятся жестокие медицинские эксперименты над неординарными детьми по усилению их паранормальных способностей — естественно, во благо мира и спокойствия на планете, населённой несговорчивыми террористами и диктаторами-фанатиками. Давайте немного поразмышляем, почему этот опус ни при каких условиях не станет новой классикой жанра.

Всем известно, что мэтр имеет манеру возвращаться к собственным сюжетам — в конце концов, авторская вселенная для того и конструируется. Скажем больше — Стивен Кинг как никто другой обожает оглядываться назад и играться в ностальгические ремейки. Но в этот раз мистер Кинг явно переборщил с флешбэками. Без них можно было бы просто сказать, что 600 страниц — пожалуй, чересчур многовато для описания телесных и душевных мук подопытных детей и ощущений самих их мучителей на стадии возмездия. Тут — дело вкуса, мы ведь имеем дело со специфическим жанром: шестнадцать плюс и всё такое. Но проблема романа «Институт» — в другом. Автор предлагает буквальное перепрохождение своей же классической новеллы «Firestarter» 40-летней давности, заменив девочку Чарли, способную воспламенять взглядом всё, что захочется, на одарённого мальчика Люка, а Агентство научной разведки — на более могущественный Институт. Далее различия минимальны, включая финал. Добавим к вороху ассоциаций приключения Джека Сойера и его магического друга Волка в «Доме Солнечного Света» из романа «Талисман», укомплектуем их компашку детьми из «Тёмной Башни» — и мы получим старую-добрую историю, проданную заново в более жестоких (читай — современных) декорациях, для пущего эффекта пропитанных полицейской аурой трилогии «Мистер Мерседес». Наверное, обошёлся бы Кинг более ёмкой формой — было бы меньше детских слёз и страданий. Хотя бы в мире его безжалостных историй.

До встречи, Командор..

Владислав Петрович Крапивин... Командор... Сердце звенит в благодарность Вашему труду. Разлука не будет долгой, у метавселенной множество граней.

Светлая, но всё же — печаль.

Век Рэя Брэдбери

В день 100-летия Рэя Брэдбери, непревзойдённого зодчего всемирной фантастической литературы и, без преувеличения, основателя новой мифологии, оглядываешься по сторонам и, с известной долей иронии, невольно вспоминаешь те, первые свои ощущения в мире его потрясающих историй. Ощущения старателя, наткнувшегося на золотую жилу. Старателя с неутоляемой жаждой. Мы ведь ещё застали времена, когда тривиальный поход в магазин не решал проблему доступа к сокровищам. За писательскими шедеврами приходилось — на удачу — ходить в библиотеки или отстаивать всей семьёй огромные очереди за возможностью получить шанс стать обладателем какого-нибудь специального подписного издания — к примеру, «Библиотека фантастики в 24-х томах». Кто-то довольствовался перепечатанными на машинке копиями. Кто-то утолял духовные потребности потрёпанными, передаваемыми из рук в руки прогрессивными журналами типа «Иностранная литература». В итоге всё это превращало книги в слитки золота, и наследие Брэдбери не было в этом ряду исключением.

Но как бы то ни было, в итоге оно состоялось в полной мере, это знакомство — чтобы уже никогда не прерваться. Читая и перечитывая, врачуя собственные страхи и бездны, всматриваясь в жизнь и смерть. За «Марсианскими хрониками» — «451 градус по Фаренгейту», затем «Вино из одуванчиков» и совершенно поменявшие ракурс восприятия, ни с чем не сравнимые «Из праха восставшие»... Плюс сотни мгновенно впечатывающихся в память рассказов... Сейчас осознавать это удивительно, но я, не имя особых источников, шёл буквально по хронологии. Эта мифология поглощала и воспитывала. Можно, наверное, по пальцам одной руки пересчитать писателей, чьим творчеством становишься одержим с самого детства и — на всю жизнь. Рэй Брэдбери и его наследие — на вершине списка. Первый из первых. Больше, чем фантаст. Правнук салемской ведьмы, «закончивший вместо колледжа библиотеку» и опробовавший дар, взяв на вооружение наследие Эдгара По и сочиняя своё продолжение «Великого воина Марса» Эдгара Берроуза — Брэдбери испытывал на прочность потенциал технического прогресса и уверенно двигался в русле отпущенной ему миссии. Рассказ за рассказом, роман за романом. Он ошарашивал прозрениями ядерного Апокалипсиса, далёкого космоса и земного, тоталитарного безумия, казалось, он пугает человечество — а он предвещал и предвосхищал. Брэдбери цензурировали, книги Брэдбери изымали из библиотечных фондов, а он раздвигал руками скрипящих от злобы механических псов и шёл дальше, давая пример новым авторам-гигантам. Когда Брэдбери дошёл до мерцающей двери в Вечность, наверное, по ту сторону ему не пришлось долго приходить в себя.